halfaman

Инсталляция была размещена в музее в рамках открывшейся на днях выставки "Апокалипсис и цензура". Инициатором выставки стал художник Олег Кулик, на ней представлены работы художников России и Украины.

Автором данной инсталляции стали Лусине Джанян и Алексей Кнедляковский. Произведение изображало Садовое кольцо, на котором стояли митингующие с различными плакатами (всего там было 500 фигурок).

"Все плакаты - народное творчество, - отмечает Лусине Джанян. - Мы не писали ни один лозунг от себя. Мы пересмотрели все митинги 'стратегии 31', митинги с Болотной, Сахарова... даже включили лозунги с 'Марша Миллионов'. Это все - задокументированные вещи, которые есть в сети и которые просто стали узнаваемыми".

Как сообщила автор работы в своем блоге, инсталляция была отцензурирована в первый же день выставки. "Мы пошли пообедать. Когда мы вернулись то обнаружили, было изъято 16 объектов, ключевых растяжек и просто одиночных плакатов, - рассказывает она. - Это было сделано без нашего ведома, нас даже не поставили перед фактом". По ее мнению, те, кто это сделал, рассчитывали на то, что пропажи никто не заметит. Позднее изъятые фрагменты были возвращены авторам.

По словам Джанян, директор музея Юрий Вакуленко позднее признал, что работа была подвергнута цензуре по его распоряжению. "Он сказал, что как представитель музея больше не допустит подобного... и что впоследствии он будет проводить цензурный этап до приглашения определенного художников в проект", - пишет она.

Один из кураторов выставки Константин Дорошенко, со своей стороны, подтвердил , что директор музея требовал убрать часть элементов из инсталляции (ссылаясь при этом на то, что они содержали нецензурную лексику). "Их изъяли именно в связи с категорическим требованием директора музея", - отметил он.

Сам директор в комментарии "Телекритике" утверждал, что решения об изъятии фрагментов инсталляции не принимал. В то же время он заявил, что "там, где есть политический смысл, это не искусство как таковое". Вакуленко также сообщил, что принял решение о полном демонтаже инсталляции. "Политические лозунги не должны быть доступны на государственной площадке, тем более связанные с соседним государством", - заявил он.
http://lenta.ru/news/2012/05/18/vanish/

molochnikov_m

сегодня в 19.00 в ЦДХа открывается выставка "ДИАЛОГИ" курируемая Кристиной Штейнбрехер...мы с Владимиром Сулягиным покажем на ней свои бумажные объекты - липорелло...ЖДУ ВАС ДРУЗЬЯ НА ОТКРЫТИИ...кто не успеет на открытие - выставка будет работать до 18 мая в Холле ЦДХ на первом этаже...

molochnikov_m

Сделано в Берлине

14 апреля - 8 мая 2012

Озерковская наб., 26

Михаил Молочников, Тамара Иванова

Михаила Молочникова и Тамару Иванову многое объединяет. Они делят общую мастерскую в Берлине и легко нашли общий язык: они – люди одного поколения, успевшие получить советское художественное образование, ремесленное в хорошем смысле слова, и советский опыт художественного инакомыслия, пусть и не слишком долгий. Ремесло, у Михаила Молочникова – архитектурное, у Тамары Ивановой – полиграфическое, кормило, позволяя им оставаться формалистами-инакомыслящими по отношению как к официальному искусству, так и к альтернативной культуре. Честное ремесло, откровенный формализм и независимость привели их обоих, хоть и разными путями, к экспериментам с книгой, из которой так или иначе выходят все представленные на выставке «Сделано в Берлине» работы.

Книгам Михаила Молочникова явно тесны границы книжного блока. Они норовят вырваться на свободу, расползаясь в пространстве сороконожками нарядных раскладушек. Да и страницам их никак не удержаться в рамках прямоугольного формата: изысканные абстрактные коллажи из цветного картона, найденных фотографий и текстов изрешечены, будто пулями, круглыми прорезями мишеней-мандал, которые подчас вылезают за край листа этакими древесными грибами. Книга в классической европейской традиции всегда соотносится с архитектурой, с четкими стоечно-балочными конструкциями горизонталей и вертикалей, демонстрируя всем своим обликом сходство с храмом истины или же с ее надгробной плитой. Но эти то ли раненные навылет, то ли вздувшиеся готовыми к делению клетками книги-раскладушки более всего походят на живые организмы, способные размножаться до бесконечности. Чем напоминают «клеточные» структуры «сделанных» картин Филонова – Михаил Молочников утверждает, что филоновский принцип «сделанности» произвел на него в юности сильнейшее впечатление. Впрочем, сколько бы новых страниц ни выросло у такой «живой» книги, текст ее не изменится, потому что текста нет. Вернее, текст есть, но он един и предзадан всем книгам, скульптурам и объектам художника, будь то жизнерадостные дикарские маски, идолы или зиккураты картонных кубиков, сделанные из бумаги кислотных цветов в технике аппликации. Текст этот, кажется, равнозначен мгновенно узнаваемой манере Михаила Молочникова, успешно скрестившего «сделанность» Филонова с ритуальным творчеством аборигенов Австралии и Африки: он уводит в космическое пространство мифа, сообщая о наполняющей мир витальности и свидетельствуя о непрестанном круговращении природных сил.

Живописная серия «Реки» Тамары Ивановой тоже, в сущности, книжного, точнее – картографического, происхождения. Декоративно абстрактные, на первый взгляд, холсты представляют собой карты: портреты воображаемых рек, увиденных из космоса с воображаемого спутника GPS, чей холодный глаз зафиксировал Землю, хаотично покрытую плашками полей и разрезаемую бурными потоками воды. Обращаясь к такому многозначному символу, как река, художница апеллирует к нашей мифологической памяти и фантазии, предлагая увидеть в этих «кровеносных сосудах Земли» нечто антропоморфное – от наполненных жизненными соками жил до столь наивно визуализированного потока сознания. И опять на ум приходит живопись австралийских аборигенов, в чьих топографических пейзажах реальные племенные территории смешиваются с мифическими землями Радужного Змея. «Чем дальше в хай-тек, тем чувствительнее человек к архаике», – полагает Тамара Иванова.

Авторы бессловесных книг и карт неслучайно ищут опору в бесписьменных культурах: это можно объяснить смыслом и назначением истории художественно препарированной книги. Лишь в XX веке художник, работающий с книгой, наконец-то взял реванш у писателя за то, что многие столетия был вынужден довольствоваться униженным положением иллюстратора. Первым шагом к эмансипации стала livre d'artiste: роскошные малотиражные издания для утонченных коллекционеров-интеллектуалов, где все – от коробки до шрифтов – отдавалось на откуп искусству, заменяли читателя зрителем, освобождая книгу от диктата текста, так что Джойс отступал в тень перед Матиссом, а Аристофан – перед Пикассо. Окончательную же победу над литературой одержал book art, книжный объект, избавлявшийся иногда не только от текста, но и от обложек, корешков, страниц, даже от самой бумаги – словом, от всего того, что делало книгу книгой. Однако в XXI веке, веке электронных ридеров, провозгласившем конец эпохи Гутенберга, художник, обращающийся к книге, которая хоть и лишилась текста, но все еще может шуршать страницами, сберегая старинное обаяние того, что теперь все чаще называют «бумажным носителем», выглядит форменным Дон Кихотом. Видимо, биологическая и мифологическая стихия в работах Михаила Молочникова и Тамары Ивановой говорит, что допотопная бумажная книга будет из последних сил сопротивляться холоду экранных медиа. Точно так же, как человек будет из последних сил держаться за свое архаическое, символическое сознание.

Анна Толстова

molochnikov_m

«Сделано в Берлине»

Михаила Молочникова и Тамару Иванову многое объединяет. Они делят общую мастерскую

в Берлине и легко нашли общий язык: они – люди одного поколения, успевшие получить

советское художественное образование, ремесленное в хорошем смысле слова, и советский

опыт художественного инакомыслия, пусть и не слишком долгий. Ремесло, у Михаила

Молочникова – архитектурное, у Тамары Ивановой – полиграфическое, кормило, позволяя

им оставаться формалистами-инакомыслящими по отношению как к официальному

искусству, так и к альтернативной культуре. Честное ремесло, откровенный формализм и

независимость привели их обоих, хоть и разными путями, к экспериментам с книгой,

из которой так или иначе выходят все представленные на выставке «Сделано в Берлине» работы.

Книгам Михаила Молочникова явно тесны границы книжного блока. Они норовят вырваться

на свободу, расползаясь в пространстве сороконожками нарядных раскладушек.

Да и страницам их никак не удержаться в рамках прямоугольного формата: изысканные

абстрактные коллажи из цветного картона, найденных фотографий и текстов изрешечены,

будто пулями, круглыми прорезями мишеней-мандал, которые подчас вылезают за край

листа этакими древесными грибами. Книга в классической европейской традиции всегда

соотносится с архитектурой, с четкими стоечно-балочными конструкциями горизонталей

и вертикалей, демонстрируя всем своим обликом сходство с храмом истины или же с ее

надгробной плитой. Но эти то ли раненные навылет, то ли вздувшиеся готовыми к делению

клетками книги-раскладушки более всего походят на живые организмы, способные

размножаться до бесконечности. Чем напоминают «клеточные» структуры «сделанных»

картин Филонова – Михаил Молочников утверждает, что филоновский принцип

«сделанности» произвел на него в юности сильнейшее впечатление. Впрочем, сколько

бы новых страниц ни выросло у такой «живой» книги, текст ее не изменится, потому что

текста нет. Вернее, текст есть, но он един и предзадан всем книгам, скульптурам и объектам

художника, будь то жизнерадостные дикарские маски, идолы или зиккураты картонных

кубиков, сделанные из бумаги кислотных цветов в технике аппликации. Текст этот, кажется,

равнозначен мгновенно узнаваемой манере Михаила Молочникова, успешно скрестившего

«сделанность» Филонова с ритуальным творчеством аборигенов Австралии и Африки:

он уводит в космическое пространство мифа, сообщая о наполняющей мир витальности

и свидетельствуя о непрестанном круговращении природных сил.

Живописная серия «Реки» Тамары Ивановой тоже, в сущности, книжного, точнее – картографического,

происхождения. Декоративно абстрактные, на первый взгляд, холсты представляют собой

карты: портреты воображаемых рек, увиденных из космоса с воображаемого спутника

GPS, чей холодный глаз зафиксировал Землю, хаотично покрытую плашками полей

и разрезаемую бурными потоками воды. Обращаясь к такому многозначному символу,

как река, художница апеллирует к нашей мифологической памяти и фантазии, предлагая

увидеть в этих «кровеносных сосудах Земли» нечто антропоморфное — от наполненных

жизненными соками жил до столь наивно визуализированного потока сознания.

И опять на ум приходит живопись австралийских аборигенов, в чьих топографических

пейзажах реальные племенные территории смешиваются с мифическими землями

Радужного Змея. «Чем дальше в хай-тек, тем чувствительнее человек к архаике», —

полагает Тамара Иванова.

Авторы бессловесных книг и карт неслучайно ищут опору в бесписьменных культурах: это можно

объяснить смыслом и назначением истории художественно препарированной книги.

Лишь в XX веке художник, работающий с книгой, наконец-то взял реванш у писателя за то,

что многие столетия был вынужден довольствоваться униженным положением иллюстратора.

Первым шагом к эмансипации стала livre d’artiste: роскошные малотиражные издания для

утонченных коллекционеров-интеллектуалов, где все — от коробки до шрифтов — отдавалось

на откуп искусству, заменяли читателя зрителем, освобождая книгу от диктата текста, так что

Джойс отступал в тень перед Матиссом, а Аристофан — перед Пикассо. Окончательную же

победу над литературой одержал book art, книжный объект, избавлявшийся иногда не только от

текста, но и от обложек, корешков, страниц, даже от самой бумаги – словом, от всего того,

что делало книгу книгой. Однако в XXI веке, веке электронных ридеров, провозгласившем

конец эпохи Гутенберга, художник, обращающийся к книге, которая хоть и лишилась

текста, но все еще может шуршать страницами, сберегая старинное обаяние того,

что теперь все чаще называют «бумажным носителем», выглядит форменным Дон Кихотом.

Видимо, биологическая и мифологическая стихия в работах Михаила Молочникова

и Тамары Ивановой говорит, что допотопная бумажная книга будет из последних сил

сопротивляться холоду экранных медиа. Точно так же, как человек будет из последних

сил держаться за свое архаическое, символическое сознание.

Анна Толстова…

halfaman

Сетевые разборки между православными ортодоксами и сочувствующими Pussy Riot переходят из онлайна в реальную жизнь. Родственникам и защитникам предполагаемых участниц панк-группы угрожают убийством. Угрозы расправы поступают и в адрес особо отличившихся защитников веры. PublicPost поговорил об этом с адресатами угроз.

Травля предполагаемых участниц панк-молебна началась еще до их ареста. К правым радикалам не без помощи полиции попали личные данные девушек из Pussy и их фотографии. Адреса и домашние телефоны были выложены на сайте "Народная защита" и оттуда были отправлены в блогосферу. После этого начались звонки с угрозами расправы.